Они тонули в собственных дворах, а страна смотрела другие новости. Месяц воды по колено, месяц тишины в эфире и месяц надежды на то, что кто-то заметит их беду. Жители поселка Верх-Нейвинский в одиночку боролись со стихией, пока власть имущие делали вид, что на Урале идет обычный дождик. «Прекрасная Россия» стала тем самым "гласом народа", который прорвал информационную блокаду.
Это не просто поселок. Верх-Нейвинский — живая легенда Урала, одно из старейших сел, помнящее еще допетровские времена. Однако сегодня его история превратилась в горькую сагу о забытых людях, спрятанных за высоким бетонным забором закрытого атомграда Новоуральска. О том, что здесь творится, молчали не только федеральные каналы, но даже региональные издания. Информационный вакуум стоял такой плотный, что казалось, сотни людей с их бедами просто испарились для этого мира. Но вода не испарялась. Она прибывала.
«Мы сидели, и вдруг — угроза прорыва»
Когда пришла большая вода, она не спросила разрешения. Она смыла дороги, огороды, зимние запасы и надежды на спокойную осень. Власти объявили выборы — а значит, в регионе должна воцариться показательная благодать. Но вместо благодати по улицам текли реки, а по официальным каналам — лишь мертвая тишина.
Галина Иванова, чей муж — инвалид, до сих пор с ужасом вспоминает тот день:
«Мы с мужем сидели и вдруг объявляют, что вот угроза прорыва дамбы, угроза подтопления всего и вся: скорее уезжайте, кто на машинах, у кого что из имущества: собаки, кошки, куры…»
Целый месяц вода не уходила из домов. Причина — аномальные дожди, обрушившиеся на Урал этим летом, и зловещее бездействие тех, кто отвечает за гидротехнику.
Местное водохранилище, как шепчутся люди, вовремя не осушали. Почему? Но когда оно переполнилось до краев, встал вопрос циничный и страшный — спасать завод или людей? Выбрали первое. Гигантский объем воды сбросили на поселок, принеся в жертву судьбы простых людей ради сохранности промышленной мощи и ядерного топливного цикла.
Трехсотлетняя плотина, помнящая еще первого уральского заводчика Акинфия Демидова, не совладала с напором. Ее ветхие деревянные щиты разметало, как спичечные коробки, и на улицах воцарился водный хаос. Дамба, наспех слепленная из строительного мусора, дала течь. Теперь она покрыта разрывами, словно старая, дряхлая ткань, которую время и люди давно бросили на произвол судьбы.
«Вода шла рекой прямо через двор»
Стихия не знает чинов и званий. Она знает только силу. Когда открыли шлюзы, Нейва резко изменила свое русло. Теперь она течет не по карте, а прямо по улице Луговой. Алевтина Порушина показывает свой двор, который стал дном реки:
«Вода как пребывала? Как плотинку открывали, так и вода прибывала. Прибывала рекой, у меня прямо рекой через двор!»
Она не драматизирует. Она констатирует факт. Смыло не только асфальт, но и мост. Чиновники позаботились лишь о том, чтобы перекрыть доступ к руинам переправы бетонными блоками. Чтобы никто случайно не рухнул в воду вместе с остатками конструкций. Как люди будут проезжать к своим домам, когда вода наконец уйдет, не знает никто. Машины, которые не успели эвакуировать, теперь плавают в мутной жиже у калиток, как беспомощные железные жуки. Жительница поселка Наталья рассказывает, как за три часа их мир перевернулся:
«Это днем началось, ближе к вечеру. Сказали, что будут спускать воду. В доме — 4 человека и инвалид-колясочник. Представляете, за эти три часа надо успеть взять документы и вывезти человека. Сначала воды было поменьше. А когда открыли второй водосброс, пошло намного больше. Вода шла по самую ванну, по кромочку (женщина показывает старую ванну, что стоит на земле, около дома — прим.ред.). Живем в этом доме с 1982 года. Такой потоп — первый раз. За несколько часов это моментально все нарастало».
Бумажка вместо спасения
Чиновники, хоть и предупредили людей о надвигающейся волне (видимо, чтобы формально снять с себя ответственность), но больше ничего не сделали, ни мер по спасению, ни пунктов временного размещения, ни материальной помощи. Тишина. Наталья горько усмехается:
«Ничего не предлагали. Сходили, только бумажку выдали, что мы пострадавшие. И все. Зарегистрировались — и живем, ждем. Теперь сказали — сообщат».
Что именно слуги государевы собираются сообщить, неизвестно. Но пока они думают, урожай гниет на глазах. Нина Николаевна с болью в голосе показывает свой огород, превратившийся в болото:
«Вот эта вода как хлынула — и все затопила. Капуста, ей вроде влага нужна, а она вон вся сгнила. Ягоды, виктория... Смотрите, все черные — тоже сгнило. Картошка думала, что будет хорошая... Все затопило».
Но овощи гниют не только сверху. Они гниют в погребах, которые стали бассейнами. Алевтина Порушина открывает крышку подпола, откуда несет сыростью и безысходностью:
«Ну, было тут воды 43 сантиметра, по-моему... Не знаю, куда мы будем с этой водой деваться. Как-то бы хоть откачали нам».
Она вспоминает, как ходила по участку по колено:
«Мы ходили босиком. В сапогах не пройти — полные сапоги. Вот сегодня только можно пройти. А вчера я еще начерпала сапоги. Вышла, вылила — и на забор повесила. И все, домой пошла».
На вопрос журналиста о выплатах Алевтина отвечает с той трогательной наивностью, которая свойственна людям, привыкшим надеяться на чудо:
«Может быть, полагаются. Если дадут — мы не против. Точно не знаем. Но думаем, может, хоть картошку купить, посадить».
Мечты о компенсации и Суровая реальность
Мечты о выплатах разбиваются о хрупкий лед бюрократии. Чиновники не церемонятся: "Пишите заявление, подавайте в суд. Без суда вы ничего не получите". Эти пенсионеры, лишившиеся крова и зимних запасов, теперь вынуждены вникать в дебри судебной практики. Вместо помощи — бюрократия. Вместо сострадания — бумажная волокита. Алевтина Порушина подводит итог:
«Остались мы голодные. Ничего не вызрело. Снимать (с грядок — прим.ред.) нечего. Труды, силы свои жалко. Сколько трудов, а здоровья-то уже нет. И помощников уже нет».
Беззаконие зашло так далеко, что помощь людям вызвались оказать не власти, а только правозащитники. Юрист Артем Коноплев, рискнувший приехать в зону бедствия, возмущен:
«Я лично, не являясь чиновником, приезжал в Верх-Нейвинский и общался с населением. Люди говорят, что к ним никакие чиновники не приезжали».
Призрачная подачка в 150 тысяч
Впрочем, был один визит. Глава администрации Щекалев все же заглянул в поселок. Но визит этот больше походил на издёвку. Чета местных жителей — Наталья и Николай пересказывают диалог с начальством:
«Щекалев был один раз. Всё, один единственный раз. Они нам тут предложили подачку в 150 тысяч. Ну что можно купить на 150 тысяч? Ничего. Купить домик, вот этот (показывает на разваливающуюся гнилую избу) - вот она стоит, гнилушка, она полтора миллиона продается».
Над предложением чиновников смеется даже муж Натальи. Но смех этот сквозь слезы. Дело в том, что Наталья и Николай прописаны в соседнем закрытом атомном городе Новоуральске. И по закону, им компенсация не положена. Ведь формально — это не жилой дом, это "просто дача". Николай объясняет абсурд ситуации:
«Если я из города выпишусь, пропуска (в закрытый город — прим.ред.) не будет, даже в больницу мне туда не попасть».
Без прописки — нет денег. Новый дом мокнет и гниет, но чиновникам до этого нет дела: зимой все замерзнет, и проблема "решится сама собой".
Скважины затопило, питьевой воды нет. Василий с горечью констатирует:
«Вот скважина. Ее затопило. Когда очистим — не знаю. Нам с комбината предлагали воду. А администрация — нет».
Рукотворный апокалипсис
Корреспондент стоит на фоне старой Демидовской плотины. Это она — источник всех бед. Наверху валяются остатки механизмов времен Акинфия Демидова, модернизированных при Советском Союзе, но уже изрядно пронивших. Когда воду начали спускать, ветхие щиты не выдержали, и вода, забыв о своем вековом русле, хлынула прямо на людей.
Василий, человек дипломатичный и сдержанный, пытается быть политкорректным и даже боится задеть чиновников, но правда режет глаза:
«Уже месяц плаваем. Слава Богу, воду убавили, а то вообще тяжело».
На вопрос, рукотворное ли это наводнение, он отвечает честно:
«Ну да, наверное. Вовремя не среагировали. 50 на 50: 50% — погода, но 50% — халатность. Обычное разгильдяйство».
Оказывается, режим ЧС в поселке объявили только 18 августа. А затопило месяцем ранее. Правозащитник Артем Коноплев раскрывает карты:
«Я 10 августа направил обращение в администрацию. И до сих пор ответа не получил. Но после этого обращения начались у администрации телодвижения».
То есть, месяц вода стояла, люди гибли, а власти "думали". И думали они до тех пор, пока не пришли юристы и журналисты. Наталья подтверждает:
«Когда только началось, почему ЧС не объявляют? Они не считали нужным».
Райский сад, утонувший в слезах
Участок Любови до потопа напоминал райский уголок. Здесь жарили шашлыки, играли внуки, все зеленело и благоухало. Сегодня передвигаться можно только в болотных сапогах. Вода стоит выше полуметра, и все, что создавалось с любовью, скрылось под мутной поверхностью. Обида щемит особенно остро: труды оказались напрасны в одночасье.
«Когда было все хорошо, жарили шашлыки, загорали, работали, внуки играли. Все было прекрасно», — вспоминает Любовь. И добавляет самое страшное: «Вы единственные, кто приехал к нам что-то посмотреть. Никто у нас никогда не был».
На соседском участке стройка. Хозяин планировал новоселье этой осенью. Теперь торжество откладывается. Вода унесла стройматериалы.
«Бедные собачонки все пережили здесь. Хозяева приходят подкармливать. Мы тоже подкармливаем. Жалко. Много народу отсюда уехало — почти вся улица», — вздыхает любовь.
Виновных найдет суд или опровержение по-чиновничьи?
Прокуратура уже установила причинно-следственную связь между действиями Уральского электрохимического комбината (УЭХК) и затоплением. Но виновных еще предстоит назвать суду. Григорий, чей дом тоже пострадал, недоумевает:
«Мы еще с июня наблюдали, что вода в реке то поднимется, то упадет. Воду накапливали в озере — для какой цели, не знаю. Когда дожди пошли в июле, можно было сбрасывать заранее. Все возмущены, что заблаговременно воду не сбрасывали».
Но самый гротескный момент всей этой трагедии — это реакция власти на приезд журналистов. Пока вода стояла в домах, администрация бездействовала. Но стоило камерам включиться, чиновники забегали так резво, что опровержение на сюжет вышло в местной газете «Нейва»… за сутки до выхода самого сюжета! Артем Коноплев возмущен до глубины души:
«Стоило мне опубликовать анонс сюжета, как в газетенке вышел материал. Они прошлись по мне и опубликовали ложь: что я не обращался в администрацию. Хотя обращение зарегистрировано на Госуслугах 10 августа. Также они пишут, что ЧС объявили не после моего обращения. Но это факты: обращение 10-го, ЧС объявляют после 18-го. Меня будоражит, что власти вводят в заблуждение население. Пишут, что для ЧС нужно 50 пострадавших — это ложь. ЧС можно объявить в отдельно взятом доме!»
Сюжет чиновники не видели, но опровержение уже написали. Такая прыть направлена не на спасение утопающих, а на спасение собственных кресел.
Эпилог: Надежда сквозь воду
Дачные участки ушли под воду наравне с жилыми. Но для районного начальства закон прост: нет прописки — нет беды. Компенсации не предусмотрены. Удобная позиция, ничего не скажешь. Ирина констатирует приговор:
«Нам напрямую сказали: если вы здесь не прописаны — ничего не полагается. Совсем ничего».
И все же, у этой мрачной истории есть свет в конце тоннеля. Благодаря упорству жителей, помощи юристов и работе независимых журналистов, информационную блокаду удалось прорвать. Властям пришлось объявить ЧС. У людей появилась надежда на выплаты. Галина Иванова с осторожным оптимизмом говорит:
«Я лично не слышала насчет компенсации. Сказали, что как только все сойдет, будет комиссия, и будут решать».
Вода уходит, но остается грязь. Грязь в огородах и грязь в душах тех, кто понял: о них вспомнили только тогда, когда в дверь постучали журналисты. Но главное, что вспомнили. И, может быть, теперь, когда тишина нарушена, справедливость восторжествует, а жители Верх-Нейвинского наконец получат не просто бумажки о регистрации бедствия, а реальную помощь. Ведь зимой без картошки и капусты, купленной на жалкую компенсацию, им не выжить. Но вера в то, что правда восторжествует, у них осталась. И это — единственное, что не смогла смыть большая вода.
