Вода не спрашивает, есть ли у тебя справка о статусе ЧС. Она не разбирает, где заканчиваются полномочия чиновников и начинается человеческая жизнь. В Тюменской области, которую иронично величают «столицей деревень», разыгралась трагедия, почти невидимая для внешнего мира. Пока в областном центре блистают фонтаны и обсуждают нефтяные бонусы, в пятидесяти километрах люди в болотных сапогах и на лодках, ловят рыбу на месте собственных огородов. И самое страшное — они уже перестали ждать помощи. Они просто выживают. И молчат. Потому что им дали понять: если скажешь лишнее — посадят.
«Здесь вонь стоит такая, что камера не передает»
Первое, что встречает тебя на подступах к деревне Каштырла — это запах. Смесь сырой земли, гниющей травы и, кажется, самого времени, которое здесь остановилось. Журналист, ступая в жижу, бросает в кадр фразу, от которой становится не по себе: «Это Тюмень... и здесь людей собираются кинуть».
В областном центре разгул стихии выглядит почти как аттракцион. Озера, вздувшиеся от нескончаемых дождей, вышли из берегов и плещутся в парках. Земля напилась водой до отказа, превратив городские окраины в топкое месиво. Но многоэтажки на насыпных грунтах стоят непоколебимо — им беда нипочем. А вот частные дома в низинах уходят под воду, но их владельцы, по странному стечению обстоятельств, предпочитают не говорить с прессой. Страх оказался сильнее горя.
Зато в сельской местности начинается настоящий апокалипсис. Центральная улица Каштырлы по имени Тукая теперь стала полноводной рекой. Местные байки о том, что здесь можно задавить сомика, звучат не смешно, а жутковато. Ирония ситуации в том, что эту деревню так и не объявили зоной чрезвычайной ситуации. А значит, компенсации людям не положены. Ни за утонувший и унесенный водой урожай, ни за подмытые стены, ни за страх, поселившийся в глазах пенсионеров.
«Главное, не наберите воды в сапоги»
Хозяин дома Ильдар встречает нас у калитки. Вода уже практически ушла из двора, оставив после себя слой жирной грязи. Он смотрит на свои ноги и говорит:
«Главное не наберите воды в сапоги. Это уже вода ушла».
Он не выглядит растерянным. Скорее, обреченным. Деревня Каштырла находится всего в 50 километрах от города, где решаются судьбы сельских жителей, но здесь чувствуешь себя отрезанным от цивилизации. Связь ловит с перебоями, информация поступает только из центральных каналов, а чиновники были здесь ровно один раз. Тогда они объяснили людям простую истину: помощь будет только тогда, когда вода зайдет в дом.
Но вода, как назло, хитра. Она зашла под пол, в погреб, заполнила овощные ямы и уничтожила все запасы, которые крестьяне собирали с весны. В дом она не полезла. Формально — не зашла.
«Нам сказали, что пока домой вода не зайдет... А она не зашла. Но огород попортила», — пожимает плечами Ильдар.
Юристы скажут потом, что это чистой воды лукавство. Имущество — это не только стены. Это и картошка в подвале, и баня, размокшая у воды, и теплицы, ушедшие в трясину.
Потерянное лето
Гавсария Хакимовна держится мужественно. Она рассказывает, как соседи всем миром, «гурьбой», спасали картошку, пока сзади наступала вода. Но спасти удалось не все. Ее голос слегка дрожит, когда она перечисляет, что осталось под водой:
«И там картошка... не вся, правда, в воде осталась, мы успели выкопать частично. И грядки там у меня — всё-всё-всё в воде. И теплицы в воде... Из запасов на зиму осталась только картошка».
Следом за ней снова говорит Ильдар. Он более скуп на эмоции, но в его коротких фразах — вся глубина осенней тоски, которая наступит через пару месяцев:
«Картошка была, там помидоры были, свекла, морковь — всё затопило. На зиму я остался без запасов. Полностью без запасов — у нас ничего нет».
Вода пока не уходит. Она стоит в низинах, ее уровень почти не падает. Люди смотрят на небо с ужасом: осень вступает в свои права, дожди становятся затяжными.
«Когда дожди, она еще больше может прибавиться...» — вздыхает Ильдар, глядя на мутную гладь, где еще недавно зеленели грядки.
Обещания, ушедшие на дно
История поселка Серегино — это история про забытые обещания. Местный житель Алексей помнит 2016 год, когда эту местность топило в прошлый раз. Тогда им обещали построить дамбу. Деньги, как водится, нашлись, а вот дамба — нет.
«Обещали дамбу построить, никто дамбу не построил. Ну, хотя бы какую-то отсыпку вокруг поселка... Никто этого не сделал. В этот раз я сомневаюсь, что тоже какие-то меры будут приняты», — говорит он с горечью человека, который привык надеяться только на себя.
О том, что воду можно как-то отвести, здесь не говорят. Говорят только о том, как в ней жить. Василий, еще один герой этого репортажа, обустроил свой быт на манер Венеции, только без гондол и музыки. У него целая флотилия из двух лодок: на одной он перевозит жену от крыльца до калитки (у нее сапоги короткие), на второй — от калитки до сухой земли.
«Садимся в другую лодку, которая пришвартована за калиткой, и поехали за продуктами», — буднично рассказывает он.
До пункта временного размещения в городе — 50 километров. Но Василий туда не поедет. Кто будет сторожить дом? Мародеры не дремлют. Да и бросать насиженное место, где он откачивал воду из огорода и спасал кур, он не намерен. Он показывает нам железный бак, закопанный в земле, из которого они достали последние припасы, потому что яму с запасами затопило. Ему некуда складывать продукты, но он продолжает жить наперекор стихии.
«Нам даже рот не дают открыть»
Самое страшное в этом сюжете — не вода. Самое страшное — тишина. Оператор случайно записывает разговор, который многое объясняет. Пока мы снимаем затопленный погреб, местный житель говорит вполголоса:
«Нам даже рот не дают открыть. Запугали нас. Ни дай Бог, что-нибудь скажешь против властей — сразу сажать будут. Говорят: сидите тихо, мирно...»
Люди боятся даже просить о том, что им положено по закону. Они не знают своих прав. Гавсария Хакимовна признается, что впервые слышит о том, что происходящее можно признать ЧС.
«Нам сказали, что если вода сколько-то сантиметров на полу будет, тогда объявят. А у нас вода только под полом... Это с администрацией нам так сказали», — пересказывает она слова чиновников.
Юрист Артем Коноплев, комментируя ситуацию, лишь разводит руками. Бездействие властей — это не просто бюрократическая ошибка.
«Тут и специалистом быть не надо, чтобы понимать, что компенсация положена всегда, если причинен вред. Должна быть построена дамба, но ее нет. Почему не построили — вопрос. Для пострадавших прямая дорога к юристу и в суд», — поясняет он.
Но кто пойдет в суд, если люди опасаются даже говорить на камеру?
Пункты временного размещения: призрачная надежда
Чтобы проверить, на что могут рассчитывать люди, если им все-таки придется бежать, мы отправляемся в лицей №81. Согласно карте, здесь находятся пункты временного размещения (ПВР). То, что мы увидели, вызывает горькую усмешку.
Охранники в обоих корпусах не знают о существовании ПВР. В одном корпусе нас отправляют в другой. Во втором — встречают с криком «Не снимайте!». Начинается хаос: звонки по телефону, перекладывание ответственности, потерянные взгляды. «Я маленький человек», — говорит одна из сотрудниц.
Через полчаса находится ответственная. Она с гордостью ведет нас в спортзал, где стоят раскладушки. Вот только одеяла, предназначенные для пострадавших, выглядят ужасающе: ветхие, с дырами и грязными пятнами. Общественник Юрий Рябцев, осматривая их, замечает:
«Знаете ли, я, пожалуй, не ошибусь, если скажу, в СИЗО они иной раз бывают получше».
Женщина в ужасе смотрит на него. Ей явно не привыкать рапортовать о готовности, но смотреть в глаза людям, которым придется лежать на этих тряпках, она не хочет. Запасы питьевой воды вызывают вопросы. Туалеты — чистые, но их слишком мало. Комната матери и ребенка — это обычный класс с партами и учебниками, без кондиционера и с затхлым воздухом. Отдыхать там, особенно с детьми, невозможно.
Химия, яд и мертвая рыба
Местные жители утверждают, что вода в Реке Тура отравлена. Но мы не можем подтвердить эту информацию: мы не брали пробы воды. Это дорого и долго, да и делать это — прямая обязанность госорганов. Но факты говорят сами за себя. Русло Туры, куда столетиями сливали промышленные стоки, не чистили более 20 лет. Расчистку по федеральной программе запланировали лишь на 2028 год. Только вот беда пришла раньше.
В начале августа под Тобольском случилось нечто жуткое. К берегу прибило краснокнижную стерлядь и сибирского осетра. Рыбу, которую простой человек за всю жизнь не увидит вживую, выбрасывало на сушу сотнями. Она гибла прямо на глазах. Мужчина в сапогах, стоя по колено в воде, поднимает мертвую стерлядку за хвост и протягивает в камеру:
«Стерлядка... Ещё стерлядка. Судаки маленькие... Окуни... Вся рыба».
Молодые парни и девушки снимают на телефон дохлого осетра. Это не просто экологическая катастрофа. Это приговор реке. Если вода, смешанная с промышленными стоками, убивает даже осетровых, что же она сделает с огородами? Впитают ли земля и овощи эту отраву?
Прогноз: мерзлота и безмолвие
Вода в Туре действительно падает. Но уровень Пышмы держится на критической отметке. Гидрометцентр дает неутешительный прогноз: почва переувлажнена на 100%. Вода не уйдет до заморозков. Она просто замерзнет там, где стоит — в подвалах, ямах, низинах.
С приходом зимы мороз сделает то, что не смогла вода: он вывернет фундаменты, разорвет бетон застывшей землей. Весной жители этих домов могут остаться не просто без запасов, а без крыши над головой.
Дорогие чиновники, не замечали надвигающуюся на регион беду. Пока в Ирбите и Туринске, выше по течению, эвакуировали села и фермы, они готовились к пышному празднованию дня города. Потом, когда вода пришла, они просто привезли мешки с песком и бутылки с водой. Всё, пожно идти отдыхать.
«Воду еще привозили в бутылках. Пить... И все... Компенсацию... Нас не внесли в список ЧС. А почему — не знаю, не говорят», — в который раз повторяет местный житель.
Вода уйдет. Но останется холод. И страх. Мы уезжаем, оставляя за спиной бесконечную водную гладь, из которой торчат крыши домов. Здесь больше не на что надеяться, кроме как на самих себя и соседей. И ведь даже это, по логике чиновников, все это не считается имуществом.
